– I hate it! I hate it! I hate it!
– А по-русски?
– Ненавижу! – покрасневшие белки глаз, дрожь в пальцах, бусинки пота на лбу и кровь на футболке красноречиво переводили с английского моё состояние.
– На хрен они тебе сдались? – справедливо вопрошал Лёша. – Пьянь. Чего ты с ними связался?
– Чтобы не слышать твоих стонов по ночам о том, что под окнами снова орут алкоголики.
В ответ донёсся неопределённый выдох. Его палец привычно вернулся к кнопкам пульта дистанционного управления телевизором, и понеслись обрывки фраз и образов.
«Идиотизм!» – только и мог подумать я, скрываясь на кухне однокомнатной квартиры. Стащил майку, кинув по пути в тазик для стирки.

В прошлом году алкаши под нашими окнами сидели, но не кричали, и даже вели себя пристойно. Теперь они на замечания стали кидаться с кулаками, материть убогим сленгом и предъявлять претензии о законности своего свободного поведения. Газпромедия просветил. Спасибо. Если учесть, кто сидит в креслах правления государственного концерна, то политика просвещения населения угадывается даже без намёков. И однопартийной системы не нужно, чтобы понять, куда ведёт дорога просвещения народных масс.

Был такой анекдот времён застоя: «Алло, Кремль, Свердловск говорит. Срочно пришлите эшелон водки – народ протрезвел, царя батюшку требуют!»

Перед Новым, две тысячи десятым, от рождества Хрестова, Лёша изрёк такую фразу: «Да хоть по тысяче, а пить будем! И кому от этого легче? Бабам да детям меньше достанется! Мы пили, пьём и пить будем! Хоть по восемьдесят, хоть по сто восемьдесят!» – налил, опрокинул, крякнул. А через месяц изменения коснулись лишь закуски. Вместо рижских, шпроты были …липецкие. И хлеб серый. К весне Лёша выплюнул два передних зуба. Раскрошились.

Жили на втором этаже два брата – Серёжа и Рома. Первый – крепыш, с завидной широкоплечей фигурой, пацанским поведением, коммуникабельный крепыш. Ходил по-деловому серьёзный, но общаться не гнушался ни с кем. Ни с соседями, претендующими на интеллигенцию, ни с местными пьяницами. Погружен был, как правило в свой двутысячирублёвый «типа-смартфон» гаджет. Курил одну за одной, по вечерам без водки в дом не возвращался. Потом исчез. Старший брат Рома женился. Хоть Ромкиному сыну уже и был год.
А по соседству со мной, на первом этаже живёт Фёкла, или по имени тётя Галя – вонючая, толстая алкоголичка с вечными причитаниями, что её заморыш-приемник Сашка «…бьёт, сука, убивает! Я его на хрен посылаю, скотину, а он водки напьётся и опять меня лупит, скотина! Серёжа, на тебе сто рублей, сходи за поллитрой… ноги не держат…» и бзднула прямо у порога. Сука!
Рома был свидетелем данного разговора, так как спускался со второго этажа и, зажав нос, проследовал на выход из подъезда, забыв закрыть за собой дверь, словно на дворе не январь, а рекордный по температурным показателям июль.
И с тех пор Рома с пренебрежением смотрел в мою сторону, всем своим видом показывая, что не достоин тот, кого Фёкла за водкой посылает, его малейшего внимания.
Первый раз я пиздил алкашей под окнами в июне. Рома шёл вдоль дома и был свидетелем избиения водкозависимых. Но ни поддержки, ни сочувствия, ни к одной, ни к другой стороне не выразил. Исчез в недрах лестничных пролётов молча. Однако спустя час сам появился у порога и тем же алкоголикам пригрозил каким-то мифическим быдлом по имени «ребята», коих обещался позвать неминуемо и разобраться. Ибо сын Ромы въезжает в подъезд каждый вечер из детского сада на персональной коляске, и слушать матерную пьяную речь отпрыску не пристало. Алкошня отреагировала ехидными замечаниями типа «ага, братва примчится…»
Ровно три часа спустя меня, к порогу вызвала трель дверного звонка. На пороге стояла незнакомая женщина с босым ребёнком на бетонном полу. Малыш лопотал на своём, детско-младенческом и показывал вверх.
– Это не ваш? – спросила незнакомка и осторожно передала маленькую ладошку в мою руку.
В её глазах читалось «я пошла, я всё сделала правильно».
Мне пришлось взять малыша на руки.
– Привет. Ты откуда? – задал я законный вопрос.
Малыш живо начал жестикулировать и объяснять на ментально-человеческом свою проблему. Так бы оно и продолжалось, если бы сверху не спустился в сраку пьяный Рома и не перехватил своего сына из моих объятий. Эмоции на его лице не читались – слишком много градусов. Но вот в словах было достаточно:
– Иди на хуй, сука, – откричался он супруге, вышедшей следом.
С тем и исчез из моего поля зрения папа, который не хотел, чтобы его сын слышал пьяный базар с матюгами при возвращении из детского сада.
Сосед Вова, который живёт в квартире над моей, был прав, когда хихикал фразу про «братву». Так разборки не обещают. Если что-то не устраивает, то не обещай и не предупреждай. Пиздани разок в кадык и по ушам, чтобы перепонки лопнули, а потом оставшимся в живых пригрози: «хотите так же кончить?» И домой спокойным шагом и твёрдой поступью. Как американцы делают со всем миром – правы, не правы – по фигу. Главное, что наваляли, а по делу или нет, так то не им разбираться. Гаагский суд уже утратил свою актуальность, как и изобретённое в Дельфте международное право. Право есть одно – сила. Нет её, нет ничего. Вернее нет ничего сильнее силы.
После первого смертоубийства пьянчуг под окнами, выслушал я с десяток нареканий со стороны как сторонников, так и недовольных применением силы граждан. Но делая театрально-надменный взгляд, затыкал и тех и других. И что в итоге? А как вы думаете?
– Вон, падла, вышел, пойдём к Люське под подъезд…
И уходят. Достаточно даже в форточку выглянуть – ветром сдувает. Никто не хочет получить удар ребром ладони в кадык или пяткой во влагалище. Sorry, но такова селява…
Но без осложнений не бывает. Есть сердобольная до дел кошачьих и голубиных соседка с третьего этажа. Дама с причёской расцвета брежневского режима спокойствия и многообещания… Эдакая «завивка пышная седых волос с заниженным содержанием естественных роговых отростков на скальпе»… Таким всё надо, всё нужно знать, всё интересно и на окна первого этажа при каждом пассаже пристальный взгляд ложится естественно и пронзительно. И бог бы с ней, да больно взгляд тяжёлый. Пришлось показать как онанируют мужчины не лишенные раскованности.
Мне искренне жаль стало глаза дамы в возрасте.. Они готовы были выброситься вон из глазниц, тем более, что веки, широко раскрытые, словно подталкивали на этот самоубийственный акт. Но ниточки глазных мышц сдерживали до боли яблоки расширенных от непонятных эмоций очей.
– Хотите, повторю…, – пообещал я при встрече.
Она хотела. Она ждала этого момента, но всегда стыдливо отводила взгляд от моих окон, опасаясь моих обещаний рассказать мужу, что она видела. Ведь факты на лицо – видела мастурбирующего соседа, значит виновна. А как иначе? Нравственность!

Вова набрызгал на подоконник воды с цветов. Я не против. Мама старенькая, цветы любит, захотел мужик доставить матушке удовольствие. Я просто постучал в дверь и хотел ласково намекнуть, что у меня окно тоже открыто и капли брызгают в квартиру.
Но, уже, увидев через глазок физиономию «пиздельщика алкоголиков» – так они меня прозвали, Вова открыл с виноватым выражением остатков лица:
– Всё понял, сосед, прости…
Это прозвучало из уст здоровяка на пяток сантиметров выше меня и на пару десятков тех же десятичных шире в плечах. Видать пример с избиением дружков-собутыльников усвоился. Его взгляд скользнул по подъездному кафелю и скрылся за дверью.

Вечером кричала женщина. Матерно, грязно, вызывающе. Она с толпой себе подобных тусила под моим окном. А я, настроенный на лирику нового произведения, то и дело сбивался с мысли. Выглянул в окно:
– Двенадцатый час! Молчать всем!
– Мама сына воспитывает! – раздалось чьё-то оправдание.
На него зашикали, зашипели. Новичок не в курсе, кто просит тишины.
В роли сына в тот вечер выступал Рома. Пьяный в усмерть и попрекаемый мамашей-алкоголичкой, он как-то трусливо подскочил, подбежал к моему окну и опешил. Он увидел того, кого Фёкла просила сходить за водкой. А ходил я, или нет, он не знал. Он просто считал всех, кто общается с тётей Галей недостойными внимания людьми. А причина была именно в том, что его собственная мама не далеко ушла от Фёклы. Только что в ритузы ещё не срёт и на людях не бздит.
Однако под его чутким руководством пьянь местная была рассредоточена по соседским дворам и лавочкам, а я остался наслаждаться тишиной, покоем и стрекотом кузнечиков под окном.
Каким-то образом соседи стали меньше здороваться, но и меньше гадить. Больше не кидают с балконов хлеб голубям, не выставляют кошечкам сгоревшие котлетки и не пялятся в окна.
Неужели всё дело в пиздюле? Может нашему руководству российскому взять эту стратегию на вооружение? А ну, как экономически ослабшему Вашингтону показать кулак в действии на примере какой-нибудь нефтебогатой азиато-отстало-аробо-мусульмано-шовинистко настроенной республики? А то и на примере Аляски… Чем не вариант? Наглость – второе счастье. Она же и города берёт, и судьбы мира решает. А на заявления о голландских изобретениях в плане миропорядка судейского, так и в окно «в Европу» можно подрочить. Глядишь, отвернутся от стыда подсаженные на наркотик псевдодемократии. А если стыда нет, то забрызгаем…